Новая игрушка автопрома

В конце прошлого года с конвейера завода Toyota Motor Corp. наконец-то сошла широко разрекламированная новинка — первый в мире серийный водородомобиль Mirai. В японские салоны эти модели начнут массово поступать в апреле2015 г. Но, как заявили в компании, интерес к авто настолько высок, что одни только предзаказы уже позволили покрыть план продаж на текущий год (около 500 шт.). Уже нынешним летом Toyota намерена начать продажу Mirai в США и Европе, и вполне вероятно, что по индивидуальному заказу модель будет доступна и украинским автолюбителям.

Стоимость машины кусается даже для платежеспособных американцев и европейцев — цены стартуют с $58 тыс. и в зависимости от комплектации могут достигать $80 тыс. Да и по техническим характеристикам водородная новинка весьма средненькая: скромно выглядящее авто оснащено 136-сильным электромотором, который позволяет ему разгоняться до100 кмза 9 сек., а максимальная скорость составляет160 км. Для сравнения: сопоставимые по цене бензиновые авто можно разогнать до сотни за 5 сек., а максимально допустимая скорость превышает250 км. Даже электромобили, которые считаются главными конкурентами водородных авто, более резвые. К примеру, Tesla Model S разгоняется до100 кмза рекордные 4 сек. и может развивать скорость более200 км/ч.

Toyotaрассчитывает, что ее новая разработка будет как минимум не менее успешной, чем гибрид Prius. Ежемесячно производится порядка 50 тыс. таких моделей, а общие объемы продаж уже превысили 3 млн шт. Чтобы раскрутить новый класс авто, Toyota действует уже апробированными на рынке электрокаров методами — активно тратится на рекламные кампании и агитирует коллег по цеху экспериментировать с водородными машинами. Японские автоконцерны уже работают в этом направлении. К примеру, серийная водородная новинка Honda появится в продаже весной следующего года, a Nissan обещает начать реализацию таких машин в течение ближайших трех лет. Для компаний, у которых нет лишних денег на подобные разработки (в первую очередь китайских и корейских производителей) Toyota сделала широкий жест, заявив, что открывает бесплатный доступ к своим техническим наработкам в области водородомобилей. И все желающие смогут пользоваться почти 6 тыс. патентов японского автопроизводителя, включающих информацию о силовых установках, программном обеспечении, производстве водорода и пр. Но компания предупредила, что лавочка закроется в2020 г., и до этого времени автопроизводители должны успеть выпустить хотя бы по одной водородной модели. К слову, первой, кто в мире патентных троллей и бесконечных судов открыл свои патенты, стала Tesla, выпускающая самый известный в мире электромобиль. И у нее набралось меньше трех сотен патентов.

Цель японского автоконцерна очевидна: максимально насытить авторынок новой техникой в расчете на то, что растущее предложение стимулирует спрос и позволит сформировать соответствующую инфраструктуру. Некоторые эксперты (очевидно, очень благоволящие к автопроизводителям-экспериментаторам) уже сумели обнародовать свои радужные прогнозы: к2020 г. продажи водородных машин могут вырасти в 200 раз. Только в Японии рассчитывают в течение ближайших пяти лет пересадить на них 50 тыс. водителей.

 

Что-то тут нечисто

Раскручивая водородомобили, автоконцерны эксплуатируют ту же идею, что и в свое время при популяризации электрокаров. Новинкам создается имидж самого экологически чистого транспортного средства: они якобы даже «зеленее», чем электромобили. Хотя, по сути, принцип действия и у водородного, и у электрического авто практически одинаков: и те и другие оснащаются электродвигателем. Только у водородомобиля его работа обеспечивается специальными топливными элементами, которые нужно заправлять водородом на специальных заправках. Средний запас хода водородомобиля составляет почти700 км, тогда как электрокара — не более 450 (да и то в самых продвинутых моделях), а заправляется он всего две-три минуты, то есть в этом плане вполне соизмерим с обычным бензиновым авто. Но при этом, как заявляют производители, авто не выбрасывает в воздух вредных веществ: вместо выхлопных газов из трубы водородомобиля выходит лишь обычный водяной пар.

Впрочем, на практике получается не все так гладко. Теоретически при сжигании кислородно-водородной смеси действительно должна выделяться только вода, но так происходит лишь в том случае, если речь идет о чистом кислороде, а не о загазованном воздухе мегаполиса. Последний примешивает к выхлопу еще и оксиды азота, которые по степени вреда для атмосферы и здоровья людей могут посоревноваться с бензиновыми выхлопными газами (вызывают кислотные дожди, способствуют развитию легочных болезней). Чтобы максимально снизить токсичную составляющую в выбросах водородных авто, нужно специально обрабатывать кислородно-водородную смесь, но при этом мощность двигателя падает почти вдвое, что при скромных технических характеристиках новинки вряд ли доставит удовольствие водителям.

К тому же само производство водородных топливных элементов, как, собственно, и водорода, сложно назвать экологически чистым. Этот газ можно получать либо из воды, либо из метана. Но планета и так испытывает дефицит воды, а чтобы добыть из нее водород, необходимо затратить огромное количество энергии, полученной в основном за счет сжигания «грязных» энергоносителей — того же угля.

С метаном все еще хуже: в результате синтеза водорода выделяется углекислый газ, провоцируя парниковый эффект. Кроме того, метан является таким же невозобновляемым видом топлива, как и нефть. Так что в реальности « шлейф », который тянется за водородомобилями, делает их на выходе не намного экологичнее, чем бензиновые и дизельные собратья, продажи которых в мире с падением цен на нефть стремительно растут. В прошлом году в США, например, был побит 11-летний рекорд реализации традиционных легковушек.

Как показывает практика, для большинства автомобилистов вопросы экологии по-прежнему являются совсем не приоритетными при выборе машины. Что отчетливо показывает пример той же Японии, где основная часть предзаказа на водородомобиль Mirai пришлась на государственные структуры. Рядовых потребителей пока отпугивает высокая цена новинок и, главное, — отсутствие инфраструктуры для них.Toyotaобещает, что к2030 г. цены на водородные авто упадут вдвое, а их покупателям будут предоставляться скидки до $ 5 тыс. и рассрочка до пяти лет. А вот с заправками сложнее — они практически отсутствуют. В той же Японии пока всего 17 водородных АЗС, строительство которых начато специально под «тойотовскую» премьеру, в Великобритании и Германии — по 15. Даже в самой продвинутой в этой сфере стране — США — сейчас не более сотни водородных станций, что является каплей в море по сравнению с более 120 тыс. традиционных АЗС. А учитывая, что инвестиции в строительство водородных станций очень высоки (в среднем $3-4 млн) и могут окупаться десятки лет, сомнительно, что их количество в мире будет расти в геометрической прогрессии.

 

Кому это нужно

Значит, и ожидаемого бума водородомобилей может не произойти, подтверждением чему служит скептицизм традиционно осторожных немецких автопроизводителей. Тот же Volkswagen, например, хоть и тестирует несколько водородных прототипов в США, но заявляет, что пока не готов к их запуску в серию из-за неуверенности в том, что их рынок будет действительно бурно развиваться.

Так зачем же «новую игрушку» продолжают так активно продвигать? Во-первых, у автоконцернов попросту нет пути назад: разработки нового вида машин стартовали еще задолго до обвала нефтяных цен, когда никто не мог представить, что из-за резкого удешевления бензина «зеленые» авто, мягко говоря, станут неактуальны. Во всяком случае, в ближайшее время.

Разработка и создание рабочего прототипа может стоить всего $ 1 млн. Создание концепта для автосалона еще проще — он не обязан ездить. Для компаний с десятками миллиардов долларов оборота — это просто капля в море. А вдруг стрельнет, а вдруг именно эта технология окажется перспективной через пять лет.

Во-вторых, компании сумели заручиться государственной помощью. В той же Японии покупку водородомобилей почти на треть субсидирует правительство. В-третьих экологические требования в развитых странах ужесточаются каждый год. Например, для Калифорнии несколько производителей выпускает электромобили только для того, чтобы соответствовать CARB-законодательству. Сейчас оно изменилось так, что выпустить один автомобиль на водородных топливных элементах стало в пять раз выгоднее, чем электромобиль. Добавьте сюда поддержку установки заправочной инфраструктуры постоянными грантами — и вы получите готовый рецепт существования автомобилей, ненужных самим производителям. В-четвертых, нельзя сбрасывать со счетов маркетинговые соображения. 15 лет назад Toyota создала уникальный для того времени автомобиль-гибрид Toyota Prius. Вначале его производство было даже убыточным для компании, но позже продажи увеличились, себестоимость снижалась, и сейчас слова «гибрид» и «экономичность» для всех ассоциируется главным образом с Toyota. Продажи гибридных автомобилей составляют приличную долю доходов компании и спустя 15 лет стали высоко маржинальными. И тут появляются электромобили и плагин-гибриды. В этом сегменте конкуренция быстро нарастает, хотя доля продаж еще заметно меньше, чем у обычных гибридов. В то же время доля обычных гибридов начинает падать, а электромобили и плагин-гибриды растут каждый год. При этом у Toyota нет никаких серьезных наработок в этом сегменте. Что надо сделать? Правильно, нужно сделать poker face, говорить, что все это ерунда, a Prius и дальше продавать миллионами.

Нефтяной заговор не удался

Главный российский нефтяной магнат Игорь Сечин размечтался о возвращении к эпохе квот ОПЕК на добычу нефти и присоединении к этим мерам РФ. «Москва предлагала ОПЕК сотрудничество, она могла сотрудничать в качестве наблюдателя, но нефтяной картель, контролируемый странами Ближнего Востока, отверг предложение российской стороны», — заявил недавно Сечин на IP Week в Лондоне.

Прецеденты согласования действий ОПЕК и Москвы в прошлом случались неоднократно. Например, обоюдное сокращение добычи тогда позволило остановить падение цен, рухнувших до $33,7 за баррель в декабре2008 г. Именно тогда российский режим впервые опробовал метод «растушевки» экономико-социальных проблем с помощью внешнеполитической истерики. От экономических неурядиц внимание населения отвлекали войной с Грузией. В2011 г. Москва снова смогла договориться с ОПЕК о снижении объема добычи. Согласовав свои действия с картелем, Венесуэла и РФ уменьшили квоты на 15 млн т каждая, пояснив этот шаг посткризисным падением мирового спроса. В сумме с намного более вескими усилиями ОПЕК это позволило удержать мировые цены нефти сорта Brent от падения ниже $80 за баррель. Любопытное совпадение: как только нефть начала дешеветь, в Венесуэле появились российские стратегические бомбардировщики. Поэтому неудивительно, что в начале минувшего года, когда нефтяные цены обрушились, режиму Путина пришлось снова «выпускать пар» и совершать очередное военное вторжение — на сей раз в Украину.

А вот скоординировать свои действия с ОПЕК на этот раз не получилось. Скорее всего, Кремль надеялся снова договориться о сокращении добычи хотя бы на 15 млн т в РФ и на 70 млн т — в странах — членах картеля. Но фокус не удался — цены продолжали падать. Более того, из-за принятых Западом санкций под угрозой оказался критический импорт оборудования, необходимого для поддержания добычи нефти в России. Без него объемы добычи в РФ могут сократиться по «естественным» причинам, без всякой координации с ОПЕК.

 

Россия запускает «сечинский» режим добычи

Ответственность за провал договоренностей с картелем может быть возложена на Игоря Сечина, курирующего нефтяную политику Кремля. До последнего времени его компания процветала, но из-за нефтяного кризиса «Роснефти» рано или поздно придется искать новые статьи доходов. Например, начинать самостоятельный экспорт голубого топлива, отбирая часть бизнеса у «Газпрома». Поэтому Сечину выгодно нагнетать эмоции вокруг мирового ценового кризиса на рынке нефти. Еще летом2014 г. он потребовал переложить финансирование поточных нужд «Роснефти» на Фонд национального спасения. Получив запрошенные средства, Игорь Сечин стал оправдываться за срыв договоренностей по сокращению добычи с ОПЕК и обвинять в саботаже арабские нефтяные монархии. «Дестабилизация нефтяного рынка вызвана политикой группы стран Ближнего Востока, входящих в ОПЕК. Справедливая цена на нефть находится на уровне $60-80 за баррель», — заявил он. Европейской прессе была детально изложена московская версия происходящего на мировом рынке. Сечин категорически отверг фундаментальные причины ценового кризиса. «Половина сегодняшних свободных мощностей недоступна из-за локальных конфликтов, революций, санкций. Где же фундаментальные предпосылки? Кри-зис-2014 — рябь на воде по сравнению с 1995 годом», — подчеркнул он.

По словам главы «Роснефти», экстремальное падение цен на черное золото уже привело к сокращению инвестпрограмм ведущих нефтяных компаний в минувшем году на $67 млрд, а в нынешнем они «сожмутся» еще на $100 млрд. Это неминуемо обернется снижением добычи нефти. Такие заявления — явный симптом, что Москва готовится запустить особый, сугубо «сечинский» режим квотирования добычи. Раньше согласование квот проходило вполне официально, в рамках так называемого энергодиалога РФ — ОПЕК. Но теперь российская добыча начнет сокращаться втихую, без заседаний и публичных обсуждений главным образом из-за санкций Запада.

Хотя даже без них добыча нефти в основном и уже довольно старом российском нефтедобывающем районе Западной Сибири продолжила бы уменьшаться (в 2008-2014 гг. падение уже составило 22 млн т в год). Главная головная боль российской нефтянки — износ оборудования. Все 1200 работающих в стране буровых установок давно исчерпали технический ресурс. Из них критически требуют замены 400 установок, тогда как российское машиностроение способно производить не более 60 буровых в год. Для сравнения: в США из более чем 2700 буровых установок загружено работой всего 1600. Из них 1530 установок за год падения Цен на нефть смогли нарастить эффективность работы более чем на 30% .

 

«Роснефть» теснит «Газпром»

Согласно опубликованному в январе прогнозу ОПЕК в первом квартале2015 г. добыча в РФ составит 10,62 млн баррелей в сутки, а к IV кварталу упадет до 10,52 млн баррелей сутки. Для сравнения: квота добычи на нынешний год в крупнейшей добывающей стране ОПЕК — Саудовской Аравии — составляет 8,8 млн баррелей в сутки, возможная добыча — 10,5 млн, а фактическая — 9,70 млн баррелей в сутки. Это означает, что по аналогии с Саудовской Аравией Россия при вступлении в ОПЕК или при разовой координации с ней политики квот должна будет сократить свою добычу как минимум на 1,7 млн баррелей в сутки, до 8,8 млн к концу текущего года.

Если бы Москва решилась таким образом добровольно ограничить свои доходы, ей пришлось бы существенно урезать и траты на оборону и систему безопасности. Но в сегодняшних условиях она себе этого позволить не может. Значит, у Сечина не остается иного варианта, как стабилизировать «Роснефть» за счет вывода своей компании на рынок экспорта природного газа и ломки сложившейся в РФ системы распределения газовых доходов. Нефтяная компания уже давно выбивала себе доступ к газовой инфраструктуре. А теперь заявила, что ее право на экспорт голубого топлива и снижение тарифов на его прокачку должно быть закреплено в генеральной схеме газовой отрасли до2030 г.

Свою лепту в налаживание нового и более справедливого для ОПЕК диалога с РФ может внести Украина. Из-за перехода нашей страны на новые формы и источники импорта газа рынок сбыта «Газпрома» может сократиться. Это, в свою очередь, поставит под удар возможность компромисса между московским нефтяным и газовым лобби, которые при нестабильных рынках сбыта и транзита энергоресурсов и без того не могут договориться. При таком сценарии российские нефтекомпании не смогут выйти на внешний газовый рынок и заработать на экспорте голубого топлива. Из-за финансовых санкций Запада они также не смогут привлечь финансовые ресурсы на модернизацию стремительно стареющего оборудования. Зато «Газпром», опасаясь потери монополии на экспорт российского газа, может стать более сговорчивым с Киевом.

Что касается стран ОПЕК, то они выиграют в любом случае: и сокращение, и просто стагнация добычи в РФ несет им расширение ареалов сбыта своей нефти в Южной и Восточной Европе. В этом, собственно, и кроется разгадка, почему Москва боится входить в нефтяной картель. Кремль категорически не хочет делиться с мировыми центрами нефтедобычи ни правом на квотирование добычи, ни своими локальными внешними рынками. Но это только ухудшает перспективы развития российской нефтянки и обещает выгоды конкурентам российских нефтекомпании.

Дания — процветающий центр оазиса европейского благополучия, раскинувшегося на берегах Балтийского и Северного морей, в Валентинов день подверглась террористической атаке своего уроженца Омара Абдель-Хамида Эль-Хуссейна. Бывший боксер и хорошо известный полиции член преступной группировки, Эль-Хуссейн застрелил одного из посетителей мероприятия, посвященного свободе слова, и ранил троих полицейских.
Позже он обстрелял собрание в синагоге — с похожим исходом. В тот же день полиция застрелила Эль-Хуссейна у входа в его копенгагенский дом, после того как он первым открыл огонь по правоохранителям. Прежде всего, следует отметить оперативную работу датских силовиков и то, что оба мероприятия охранялись, иначе жертв было бы гораздо больше. Тем не менее предотвратить произошедшее было невозможно, о принадлежности убийцы к каким-либо подпольным террористическим сетям ничего не было известно. Лишь позже обнаружили статус Эль-Хуссейна в социальной сети Facebook, в котором он приносит присягу лидеру ISIS Абу-Бакру. Разумеется, если бы за Эль-Хуссейном систематически следили как за предполагаемым членом экстремистской организации, эта запись воспринималась бы по-другому, нежели акт экзальтированного персонажа с уголовными наклонностями.
Однако датский теракт — сами по себе нападения исламистов в Европе стали превращаться в информационную и политическую рутину — вызывает интерес в более широком контексте противостояния с «передовой идеологией», разворачивающегося внутри и вовне Европы. Как и в случае с январскими терактами в Париже, террорист, в данном случае, правда, одиночка, родился в стране, где впоследствии совершил преступные действия. Трудно сказать, чего же Дания со своим сказочным стандартом жизни (21-е место в мире, подлинный социальный рай) могла недодать Эль-Хуссейну, сначала примкнувшему к уголовникам, а затем и к экстремистам. Между тем мусульман в этой стране всего 3% . Причем в целом иммигрантов и их потомков в Дании чуть более 10%, однако в последние двадцать лет их количество быстро растет: лидируют турки, иракцы, боснийцы и сомалийцы. Но нельзя говорить о том, что проблема культурного разрыва приобрела системный характер, такой как во Франции или Великобритании, тем более что колониальной империей в соответствующем смысле Дания никогда не была. У нее нет « наследия », которым экстремисты могли бы хотя бы примитивно мотивировать свои действия. Однако, по разным данным, около двух сотен граждан Дании — как мусульмане по рождению, так и «новообращенные» — уже несколько лет воюют в Сирии и Ираке.
Именно в Дании спецслужбы усматривают тесную смычку между криминальным миром и исламизмом. Так, ныне находящийся в заключении «крестный отец» копенгагенских бандитов Абдерозак Бена-рабе в 2012 г. собрал $75 тыс. в поддержку сирийских экстремистов. Возможно, заслуживает внимания тот факт, что уже подзабытый инцидент с карикатуристами «Юлладс-Постен» давно вывел Данию в фокус внимания международного террористического подполья — на форумах джихадистов не раз звучали призывы к местным мусульманам (из них 70 вернулись в Данию из Сирии в прошлом году) проявить, наконец, себя. Не говоря уже о том, что одного из звеньевых ISIS, согласно военной мифологии террористов, зовут Хаттаб Аль-Денмарки. Из этого следует, что внешний террористический андеграунд накопил достаточное влияние на Данию, чтобы попробовать поджечь и ее.
Поэтому конкретно в датском случае можно прогнозировать нарастание террористической активности, и в этом нет вины датского правительства. Скорее так выглядит общий вывод в отношении войны с терроризмом в Европе до тех пор, пока она в целом не изменит свой подход к проблеме. Прежде чем обсуждать, в чем состоит этот подход, чем он порочен и как видится его перспектива, необходимо уяснить ряд обстоятельств.
Во-первых, когда-то бывший пугалом, усиленно педалируемым вашингтонскими «ястребами» в собственных целях, теперь «халифат» существует, пусть и как подпольное, во многом виртуальное и разрозненное глобальное «государство». Руководит им упомянутый Абу-Бакр аль-Багдади, цели он ставит перед собой прозрачные — уничтожение неверных в любой точке мира и захват их земель. Конечно, это своего рода функциональное упрощение, и либералам в Европе (и Америке) это пока трудно осознать (даже после канадских терактов). Тем более что «на земле» сармией «халифата» — и довольно успешно — при скромной американской поддержке воюют только курды.
Во-вторых, никаких перспектив мирного урегулирования этого конфликта нет, а политика большинства мусульманских стран и России, чьи государственная идеология и социальная структура весьма сходны с ISIS, давно является двуличной. Те же курды воюют потому, что у них, едва ли не единственных на Ближнем Востоке, нет запасного варианта. Они одинаково ненавидимы суннитами, шиитами и светскими турками. В-третьих, для террористов Европа, как ни парадоксально, едина в гораздо большей степени, нежели для самих европейцев, спорящих из-за запятой в директивах Еврокомиссии, — это единое вражеское целое, Запад (вместе с Северной Америкой и Юго-Восточной Азией), которое подлежит уничтожению. Из этого следует, что место рождения или воспитания и даже этническое происхождение для джихадистов не имеют абсолютно никакого значения.
Поэтому, как и во всех экспериментах, связанных с исследованиями условного рефлекса, европейцы будут страдать и гибнуть, пока не обучатся простой истине: если кандидат на получение постоянного места жительства или убежища в западной стране ставит на первое место свою религиозную ориентацию, а не европейские ценности, он или она либо являются потенциальными рекрутами «халифата», либо уже принадлежат к нему. Порочность нынешнего подхода Европы к проблеме терроризма состоит в том, что он предполагает терпимость к ценностям, несовместимым с нормальным существованием индивида в европейском обществе. Сказывается и недостаточная интеграция правоохранительных органов, и их самоцензура — внутренняя боязнь сотрудников нарушить какие-либо «права» террориста, использующего весь набор современных социальных, политических и информационных технологий, чтобы заявлять о «дискриминации».
Забавно, что именно в США, стране юристов, с этим сегодня стало несколько проще, в частности благодаря успехам Агентства национальной безопасности в области работы в Сети. В Вашингтоне хорошо понимают, к чему может привести, например, исламизация афроамериканских гетто, и применяют не вошедший пока в европейскую практику мониторинг социальных сетей разного рода подозрительных элементов. Тем не менее скорость ликвидации преступника в Копенгагене и, пусть и сопряженное с некоторыми трудностями, уничтожение банды исламистских убийц во Франции показывают что Европа далеко не безнадежна. Увы, пока идеология ненависти, победившая в некоторых регионах Ближнего Востока и в России, не обретет недвусмысленное и союзное для Европы законодательное определение, — никаких эпохальных успехов в деле борьбы с ней не последует. Ведь ее не будут превентивно останавливать на границах ЕС, да и НАТО не преодолеет кризис решительности в отношении главных угроз века — реликтового фашизма Москвы и Мосула.
Институциональная и культурно-психологическая слабость Европы в противостоянии нападениям исламистских и российских террористов уже влияет на партийно-политическую повестку дня в ряде европейских стран, и это влияние будет нарастать. В частности, в манифесте немецкой PEGIDA говорится о защите ценностей иудео-христианской цивилизации от нашествия джихадистов и предлагается ограничить иммиграцию из стран — источников террористической угрозы высококвалифицированными специалистами. Украине, которая столкнулась с однокоренной угрозой — российским фашизмом, в этом смысле следует добиваться признания подразделений российских наемников террористическими организациями на внутреннем и международном уровне, а РФ — спонсором терроризма. Такой внешнеполитический курс в перспективе принесет наиболее ценные плоды как для ЕС, так и для его стран-ассоциатов, а также западной цивилизации в целом. А пока она продолжит приносить десятки и сотни жертв на алтарь абсурдных попыток «понять» объявивших ей войну джихадистов «орла и полумесяца».

Последние новости:
Культура
Экономика